Господа, 14 июля 1919 г. Хамит Бей прислал мне из Самсуна следующую короткую телеграмму:
«Я узнал из достоверного источника, что меня отстраняют от должности. Через день-два жду приказа об этом. Имею честь сообщить, что затем я отправлюсь в Стамбул».
Именно тогда, когда я сожалел о поступке Рефет Бея, покинувшего командование, я узнал, что другой товарищ, которому доверили важный участок работы и рассчитывали, что он поведет себя самоотверженно, обнаружил совершенно непонятный ход мыслей на этот счет, как будто бы мы находились в обычных условиях. 15 июля 1919 г. Хамит Бею была послана следующая телеграмма:
«Брат наш Хамит Бей, мы узнали о назначении на ваше место Ибрахим Етхем Бея. Я написал Рефету, пригласил его приехать в глубь страны и присоединиться к нам. Не могу понять, какие обнадеживающие соображения побуждают Вас ехать в Стамбул. Более того, в то время как мы стараемся привлечь из Стамбула в Анатолию ценных товарищей и тем самым не лишить истинных патриотов возможности служить общему делу, Вы сами направляетесь в затхлую, если не сказать больше, среду. В этом мы не видим никакой надобности. Найдите Рефета и либо оставайтесь вместе с ним в окрестностях Сиваса, либо приезжайте к нам. Ждём от Вас конкретного ответа» (Документ № 34).
Пять дней спустя, 20 июля 1919 г. мутасаррыф Джаника Хамит Бей прислал из Самсуна ответную телеграмму:
«Нация, доведенная до отчаяния возрастающими низостями Византии, ждет луча надежды с Востока. Причем все, что происходит там, и всех, кто там находится, она представляет в таком фантастическом и всемогущем виде, что я сам задумываюсь о реальности всего этого и стыжусь своего равнодушия.
Конечно, мы не спим. Мы хотим что-то сделать. Однако я убежден, что своими теориями и образом действий мы избрали долгий путь. Время и обстановка таковы, что нельзя ждать. Положение в стране с минуты на минуту ухудшается. Короче говоря, поэтому необходимо активизировать наши действия. Вот что я думаю по этому поводу.
Одновременно и отовсюду будем слать телеграммы его величеству султану. Мы напомним ему, что нация отдает себе отчет в том, куда ее толкают те безобразия, которые вот уже десять месяцев по его желанию и прихоти происходят у него на глазах. Как бы то ни было, а нация будет свою судьбу решать сама. Если в течение 48 часов не будет создан кабинет, пользующийся доверием нации, и не будет решения о созыве учредительного собрания, мы откажемся признавать и самого султана и его правительство. В этом нет ничего непреодолимого. Пусть нация, привыкшая по традиции склонять голову, следует за нами. Итак, вперед».
Принимая во внимание намерение мутасаррыфа Джаника пять дней назад ехать в Стамбул, если его отстранят от должности, следует заметить, что его телеграмма, правда, несколько пылкая, внушала надежду на его решимость и волю к действию.
Мутасаррыф Бей озабочен тем, есть ли что-либо реальное там, откуда нация ждет проблеска надежды. Он считает нас растерявшимися людьми, которые не знают, что делать и много усилий тратят на рассуждения и теории. Он предлагает конкретные вещи, чтобы скорее перейти от слов к делу. Он поступил бы лучше, не выступая со столь нелепой идеей, обнажившей всю несостоятельность его воззрений.
Господа, история изобилует плачевными результатами, постигшими тех, кто руководствовался девизом «вперед, следуйте за нами», кто верил, что «нация, привыкшая по традиции склонять голову», должна поступать именно так. Руководители, а в особенности государственные деятели, ни в коем случае не должны поддаваться таким пагубным заблуждениям. В этой телеграмме Хамит Бей совершенно не касался вопроса о своем прибытии к нам вместе с Рефет Беем. Поэтому 21 июля 1919 г. в ответной телеграмме мы сообщали ему следующее: «Если угодно всевышнему, все образуется. Однако прежде, чем создать правительство, пользующееся доверием нации, необходимо сначала сформировать силы, на которые такое правительство смогло бы опереться. Для этого вначале будет созван конгресс восточных вилайетов, а затем всеобщий конгресс в Сивасе».